 |
||
 |
 |
||
|
|
|||||||||||||||||||||
|
ПредисловиеСинявский совершенно справедливо считал Бахчаняна последним футуристом. Вагрич — живое ископаемое. По нему можно изучать дух той революционной эпохи, любить которую его не отучила даже Америка. Мне кажется, что Бахчаняну все еще хочется, чтобы мир был справедливым, а люди — честными. Ему нравится Маяковский, неприятны буржуи, и сам он напоминает героев Платонова. Вагрич, конечно, не признается, но я думаю, ему понравилось бы все взять и поделить. Как чаще всего и бывает, советская власть не признала в нем своего — ей казалось, что он над ней глумится.Впрочем, все началось не с коммунистов, а с фашистов. Когда немцы вошли в Харьков, Вагричу было четыре. Офицер подсадил смуглого мальчишку на танк. На шею ему повесили круг копченой колбасы. Бесценный в голодном Харькове подарок Вагрич поменял на цветные карандаши. Отцу Вагрича повезло меньше. В гестапо его покалечили, и он умер после войны, не дожив до пятидесяти. Вагрич пошел работать на завод, не закончив даже восьмого класса. Мы хотели купить ему на Брайтон-Бич аттестат зрелости, но Вагрич заявил, что решил умереть недоучкой — «как Бродский». Я не знаю, что Вагрич делал в Харькове, но, зная его 20 лет в Нью-Йорке, догадываюсь, что ничего хорошего. Достаточно сказать, что Лимонова, которому Вагрич придумал псевдоним, Бахчанян считал маменькиным сынком. Поклонник Хлебникова и Крученых, лауреат международных конкурсов карикатуристов, знаток западного авангарда, оформитель красного уголка на заводе «Поршень» — только в нашем прошлом все это не мешало друг другу. Вернее — мешало, но не Бахчаняну. Как только Вагрич стал заметной в городе фигурой, про него написали фельетон и выгнали с работы. Так Бахчанян уехал из Харькова — пока в Москву. Там он быстро попал на свое место — на последнюю полосу «Литературной газеты». Это была яркая заплата на культурном ландшафте 60-х. Эта эпоха удачнее всего реализовалась в хождении над пропастью с незавязанными глазами. Правду тогда считали двусмысленностью и искали в клубе веселых и находчивых. За анекдоты уже не сажали, но еще могли. Публика, вспоминал Жванецкий, за свой рубль желала посмотреть на человека, произносящего вслух то, что все говорят про себя. Как гладиаторы в Риме, сатирики стали народными любимцами. Хотя Бахчанян оказался в центре этой эзоповой вакханалии, он, в сущности, не имел к ней отношения. Вагрич был не диссидентом, а формалистом. Только выяснилось это намного позже. Бахчанян поставил перед собой задачу художественного оформления режима на адекватном ему языке. Орудием Вагрича стал минимализм. Бахчанян искал тот минимальный сдвиг, который отделял норму от безумия, банальность от нелепости, штамп от кощунства. Иногда этот жест можно было измерить — в том числе и миллиметрами. Стоило чуть сдвинуть на лоб знаменитую кепку, как вождь превращался в урку. В одной пьесе Бахчанян вывел на изображающую Красную площадь сцену толпу, застывшую в тревожном молчании. После долгого ожидания из Мавзолея выходит актер в белом халате. Устало стягивая резиновые перчатки, он тихо, но радостно произносит: «Будет жить!» Если в этом случае Вагрич обошелся двумя словами, то в другом хватило одного. Он предложил переименовать город Владимир во Владимир Ильич. Более сложным проектом стала предпринятая им буквализация метафоры «Ленин — это Сталин сегодня». Накладывая портреты, Вагрич добился преображения одного вождя в другого. В Москве Вагрич быстро стал любимцем. С ним привыкли обращаться как с фольклорным персонажем. Одни пересказывали его шутки, другие присваивали. Широкий, хоть и негласный успех бахчаняновских акций помешал разобраться в их сути. Его художество приняли за анекдот, тогда как оно было чистым экспериментом. Анекдот начинен смехом, как граната шрапнелью. Взорвавшись, он теряет ставшую ненужной форму. У Вагрича только форма и важна. Юмор тут почти случайный, чуть ли не побочный продукт основного производства, цель которого — исчерпать все предоставленные художнику возможности, заняв непредназначенные для искусства вакантные места. Собственно, это — футуристская стратегия. Хлебников, например, расширил русскую речь за счет неиспользуемых в ней грамматических форм. Переводя потенциальное в реальное, он не столько писал стихи, сколько столбил территорию, которой наша поэзия до сих пор не умеет распорядиться. Вот так же и Вагрич заполняет пустые клеточки возможных, но неосуществленных жанров. Единицей своего творчества Бахчанян сделал книгу. Большая часть их осталась неизданной, но те, что все-таки появились на свет, удивят любого библиофила. Например, выпущенная Синявскими в 86-м году трилогия «Ни дня без строчки», «Синьяк под глазом» и «Стихи разных лет». Последняя книга — моя любимая. В ней собраны самые известные стихотворения русской поэзии — от крыловской басни до Маяковского. Все это издано под фамилией Бахчанян. Смысл концептуальной акции в том, чтобы читатель представил в своем воображении автора, который смог — в одиночку! — сочинить всю русскую поэзию. Другая книга Вагрича — «Совершенно секретно» — вышла в очень твердом переплете, снабженном к тому же амбарным замком. Это издание Бахчанян подарил мне на день рождения. Познакомиться с содержанием я смог только через год, когда получил в подарок ключ от замка. Все, что делает Вагрич, остроумно, но далеко не все смешно. Вот, скажем, как выглядит его опус, названный «Приказом № 3»: «Запретить: смотреть в будущее, варить стекло, пребывать в полном составе, рождаться, попадать под категорию, случайно встречаться, набрасываться на еду, бежать быстрее лани...»
Эти поставленные задолго до Сорокина литературные опыты можно назвать семиотической абстракцией. Грамматические монстры будто имитируют машинный язык. Лишенные смысловой связи идиомы соединяются не смыслом, а повелительным наклонением приказа.
Ценность этих лабораторных образцов — в исследовании приема. В чистом виде они малопригодны для широкого употребления, зато в разбавленном оказываются весьма полезны. Разорвав привычные узы, отняв устойчивое сочетание у его контекста, Бахчанян распоряжается добычей с произволом завоевателя. Вот несколько отрывков из пьесы «Крылатые слова», в которой каждый из ста четырех действующих лиц произносит по одной реплике: Каламбуры принято относить к низшему разряду юмора: две несвязанные мысли соединяются узлом случайного созвучия. Примерно то же можно сказать о стихах. Если поэзия, заметил однажды Бродский, одинаково близка троглодиту и профессору, то в этом виновата ее акустическая природа. Каламбур, как рифма, говорит больше, чем намеревался — или надеялся — автор. В хорошем каламбуре так мало от нашего умысла, что следовало бы признать его высказыванием самого языка. Каламбур — счастливый брак случайности с необходимостью. В хаосе бездумного совпадения деформация обнаруживает незаметный невооруженному глазу порядок. Своей простотой и общедоступностью каламбуры близки к наивному искусству, которым Вагрич не устает восхищаться. Заведомо лишенные претензии, малограмотные произведения самоучки отличает всепоглощающее внимание к объекту, безграничное, доходящее до самоликвидации автора доверие к способности мира высказаться и без нашей помощи. Без устали вслушиваясь и вглядываясь в мир, Бахчанян выуживает из окружающего лишь то, что кажется в нем нелепым. Но правда ведь и не бывает логичной. Искажая действительность, мы часто не удаляемся, а углубляемся в нее. Об этом напоминают изобразительные каламбуры Бахчаняна — его бесчисленные коллажи. Лучшие из них производят впечатление короткого замыкания, которое гасит свет чистого разума. В наступившей темноте на задворках здравого смысла появляются иррациональные тени, ведущие свою всегда смешную, но иногда и зловещую игру. Так, к олимпийским играм 1984-го года Вагрич изготовил плакат: прыгун с трамплина, а снизу — целящийся в него, как в утку, охотник. Прошло немало лет, пока не выяснилось, что забавный каламбур предсказывал будущее. Напомню, что в том году Олимпиада проходила в Сараево. Другой ужаснувший эмигрантских фарисеев коллаж, на котором в крестики-нолики играют распятием, сегодня неплохо бы смотрелся у входа в церковь, где собираются члены ЦК. В Америку Вагрич уехал из-за квартирного вопроса. Его донимали не коммунистические, а коммунальные порядки — жить было негде. В Нью-Йорке с этим проще. Увы, только с этим. Для Америки Бахчанян оказался слишком самобытным и независимым. Сочетание малопригодное для большого успеха. Даже когда в моду вошел соцарт, Вагричу, который раньше других распознал возможности этого стиля, не хватило монументальности Комара и Меламида. Америка тут, конечно, ни при чем. От нас она ждет примерно того, что она о нас знает, — плюс-минус 15 процентов. Бахчанян не попадает в эту, как и в любую другую, квоту. Он органически не способен к компромиссу между своими возможностями и чужим вкусом. На собственном опыте я убедился, что Вагрича нельзя заставить работать на себя. Можно либо работать на него, либо оставить в покое. Наверное, поэтому эмиграция изменила Бахчаняна меньше всех моих знакомых. Даже в нью-йоркском пейзаже Бахчанян умудряется выделяться. Глядя, как он на веревочку с крючком ловит карасей в пруду Централ-парка, я всегда думаю, что в Америке Вагричу не хватает России. Перебирая экспонаты «музея Бахчаняна», я думаю, что еще больше России не хватает Вагрича. 1998
|
Автобиография Вагрича Бахчаняна
Я родился в Харькове через 21 год после свершения Великой Октябрьской социалистической революции.
Пошел в школу в год капитуляции фашистской Германии.
Поступил на работу вскоре после смерти Сталина.
Был призван в ряды Советской Армии через 20 лет после 1937 года.
Демобилизировался после 90-летия В.И. Ленина.
Переехал в Москву за 6 лет до кончины маршала Советского Союза Семена Михайловича Буденного.
В определяющем году девятой пятилетки покинул СССР.
Вена. Третий день после отставки Ричарда Никсона.
|
Коллаж для обложки |
ХарьковХарьков стоит на великой реке Лопань.Харьков очень большой город. Судите сами. Из одного конца в другой нужно лететь самолетом 4 часа 42 минуты. Харьков в 16 раз больше Нью-Йорка, в нем проживают 200 миллионов жителей (не считая пригородов). Каждый второй харьковчанин пишет стихи, каждый третий рисует, каждый пятый — физик, каждый шестой — стукач. В Харькове живут и работают 2174 лауреата Нобелевской, Ленинской, Сталинской и Шевченковской премий. В Харькове родилось 168 генералиссимусов, включая Сталина, Франко, Чан Кай Ши, Суворова и др. Не всем, наверное, известно, что именно в Харькове, на Холодной горе, распяли Христа. Отсюда одинаковые начальные буквы бывшей столицы УССР и великомученика. В Харькове в разные годы жили и работали следующие выдающиеся люди: Ленин, Сталин, Ворошилов, Берия, Молотов, Брежнев, Подгорный, Косыгин, Бурлюк, Андропов, Иогансон, Шолохов, Козловский, Брусиловский, Дунаевский, Сапгир, Холин, Даниэль, Синявский, Стесин, Шагал, Гробман, Бретон, Миро, Морозов, Халиф, Чаковский, Матусовский, Долматовский, Никсон, Бельмондо, Лимонов, Щапова, Рубинштейн, Лившиц, Кабаков, Булатов, Пацюков, Беленок, Лён, Губанов, Некрасов, Пушкин, Алейников, Лермонтов, Хлебников, Мишо, Иванов, Песков, Макаров, Топор, Куриц, Савицкий, Неизвестный, Вознесенский, Евтушенко, Чичибабин, Филатов, Черевченко, Басюк, Милославский, Верник, Кучу-ков, Вильницкий, Семернин, Крученых, Сухомлинов, Крынский, Харченко, Шабельский, Моргун, Кузнецов, Ермилов, Щеглов, Ландкоф, Григоров, Юденко, Сизиков, Томенко, Савенков, Карась, Воронель, Асбель, Гитерман, Гончаренко, Танфилов, Мотрич, Марамзин, Шемякин, Куперман, Стацинский, Кузьминский, Верхоланцев, Колюшев, Литвинов, Жу-товский, Янкилевский, Яковлев, Рожин, Таланов, Целков, Рабин, Е. Л. Крапивницкий, Л. Крапивницкий, Крапивницкая, Немухин, Зверев, Плавинский, Калинин, Хвостенко, Пятницкий, Лорик, Пикассо, Мамлеев, Дудинский, Талочкин, Андреенков, Фролов, Резников, Суслов, Веселовский, Тумановский, Голобородько, Климович, Аксенов, Славкин, Савелий Цыпин, Леша Пугачев, Култаева, Губина, Рахлина, Розовский, Гелазония, Арканов, Горин, Брайнин, Липскеров, Владин, Алешковский, Тертерян, Элибекян, Сарьян, Бабаджанян, Эйрамджан, Аветисян, Акопян, Окуджава, Игитян, Каралян, Азнавурян, Ше-мет, Брель, Бачурин, Чиковани, Кусургашева, Топтыгина, Скрипкин, Магритт, Латреамон, Головин, Токарев, Зингер, Степанченко, Адабашьян, Михалков, Румер, Толя с мешком, Мелкумян, Айрапетян, Мартынеко, Бондарчик, Дуденко, Чигарин, Высокое, Воронцов, Росман, Рублев, Тюрин, Плеханов, Шаповалов, Минев, Покидченко, Рафаэль (художник), Рафаэль (певец), Басов, Беседин, Соостер, Соболев-Нолев, Кошкин, Лавров, Кондауров, Юкин, Тюнин, Розанцев, Дубов, Липов, Солнцев, Ткаченко-Шепеленко, Юдин, Драпалюк, Приймак, Война, Власюк, Волкова, Шейман, Траскина, Шар и Рабинович.
В Харькове производятся лучшие в мире игрушечные часы. Вена, 1974
|
|
|
|
СОВЕТСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ..................... "Спутник" летит. Время бежит. Суд идет. Стража стоит. Буковский сидит. Ленин лежит. Москва, 1973 |
|
НИ ЗЕМЛЕ НИ НЕБУ
1975 |
1975 |
1975 |
|
1975
|
|
ЛЕНИН (пятидесятивосьмистишие) ленни лниен нелин иннел ннеил лнние еинлн ненил еиннл ниенл иннле елнни нинле линне еннил иненл нинел нилен еннли иленн лиенн ненли линен илнен енлин ннлие лнине инелн елнин ннлеи инлен лннеи енинл ннели инлне лнеин енинл нилне иенлн неилн еилнн нниле нлени лнени нниел ниелн иеннл нелни нлние иелнн неинл нлиен леинн нлине нлнеи илнне нлеин елинн |
|
сон
Посвящается моему первому самиздателю
|
|
Мемуары
|
|
|
|
Дневник
|
|
|
Некрологи
НЕКРОЛОГ № 121 января 1924 года умер В. И. Ленин, а дело его живет.НЕКРОЛОГ № 2Тимофей Георгиевич Томенко 13.6.1916 — 14.6.1916НЕКРОЛОГ № 315 июля 1974 года скоропостижно скончался Иван Андреевич Артюхин, о чем с горем сообщают: мать, отец, мачеха, отчим, дядя, тетя, свекровь, шурин, зять, тесть, кум, кума, золовка, свояк, свояченица, теща, сын, дочь, пасынок, падчерица, внуки, правнуки, праправнуки, дедушка, бабушка, прадедушка, прабабушка, прапрадедушка, прапрабабушка, прапрапрадедушка, прапрапрабабушка, прапрапрапрадедушка, прапрапрапрабабушка, прапрапрапрапрадедушка, прапрапрапрапрабабушка и соседи по коммунальной квартире.НЕКРОЛОГ № 4Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР, Академия Наук СССР с прискорбием сообщают о том, что академик САХАРОВ АНДРЕЙ ДМИТРИЕВИЧ чувствует себя нормально и продолжает заниматься своей деятельностью.НЕКРОЛОГ № 5Президиум Верховного Совета СССР с глубоким прискорбием сообщает о том, что вчера после долгой и продолжительной болезни в 23 часа 59 минут скончались товарищи: Брежнев, Косыгин, Подгорный, Андропов, Гречко и другие члены Политбюро.НЕКРОЛОГ № бКомитет государственной безопасности сообщает о том, что 12 сентября 1979 года в 17 часов 30 минут в автомобильной катастрофе погибнет литератор Н.НЕКРОЛОГ № 7Такие-то и такие-то сообщают, что там-то и там-то во столько-то и по столько-то умер тот-то и тот-то на такой-то и таком-то году жизни, и выражают свое соболезнование тем-то и тем-то. |
|
|
Доклад Брежнева
1974 |
|
|
Лозунги
Вся власть — сонетам! |
|
|
Э З О П И З Д А Т
САТРАПИЗДАТ ХРАПИЗДАТ ЭТАПИЗДАТ КАЦАПИЗДАТ ПОКЛЁПИЗДАТ ТРЁПИЗДАТ ПРИЦЕПИЗДАТ ПОЛИПИЗДАТ ВСХЛИПИЗДАТ СКРИПИЗДАТ ХРИПИЗДАТ СТЕРЕОТИПИЗДАТ ПРОТОТИПИЗДАТ ШТАМПИЗДАТ ПОДКОПИЗДАТ СТЕТОСКОПИЗДАТ ГАЛОПИЗДАТ ЦИКЛОПИЗДАТ ОСТОЛОПИЗДАТ ХОЛОПИЗДАТ КООПИЗДАТ СИРОПИЗДАТ УКРОПИЗДАТ АГИТПРОПИЗДАТ ПИТЕКАНТРОПИЗДАТ ПОТОПИЗДАТ ГРИППИЗДАТ ТУЛУПИЗДАТ ТРУПИЗДАТ ШУРУПИЗДАТ СУПИЗДАТ КЛЯПИЗДАТ |
|
|
ОТМЕРЬ |
|
|
| Т-И-И-И-Ш-Е-Е-Е Е-Е-Е-Д-Е-Е-Е-Ш-Ь Д-А-А-А-Л-Ь-Ш-Е-Е-Е БУД-Е-Е-Е-Ш-Ь |
|
|
..Португалии—Лиссабоне...
|
|
|
Из жизни совхоза
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Натюрморты
НАТЮРМОРТ С АРХИЕПИСКОПОМЛепесток, свиные ножки (кушанье), фейерверк, высокое зеркало на ножках, архиепископ.НАТЮРМОРТ С НЕУКЛЮЖИМ ПОДРОСТКОМБольшая бочка, колокольчик, золотая монета, лозунг «зуб за зуб», отбросы улова рыбы, неуклюжий подросток.НАТЮРМОРТ С СЕМИТОММинная рама, землетрясение, квадратная кость, документ, горячий напиток из молока, вина и пряностей, дешевые парусиновые туфли на резиновой подметке, семит.НАТЮРМОРТ С ПРЕДАТЕЛЕМКлетка для домашних кроликов, слоеное тесто, возбуждающее средство, ночной морской бинокль, носогрейка, молодое растение, предатель.НАТЮРМОРТ С ЧЕЛОВЕКОМ, ЛЮБЯЩИМ ЛЕЗТЬ НЕ В СВОЕ ДЕЛОКаблограмма, толстый конец чего-либо, халцедон, кольд-крем, человек, любящий лезть не в свое дело.НАТЮРМОРТ С ВОНЮЧКОЙКаменная сосна, кусок мяса или рыбы, мыльный пузырь, дымовая завеса, вонючка. |
|
|
ИНОГДА ХОЧЕТСЯ:
1) раздавить кому-либо нос в драке; |
|
|
Б Е Р Е М Е Н Н О С Т Ь
|
|
|
ВВЕРХ УЙДИ |
|
|
|
ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ ПОВТОРЕНИЕ — МАТЬ УЧЕНИЯ |
|
|
предпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпредпоследний день помпеи предпредпредпоследний день помпеи предпредпоследний день помпеи предпоследний день помпеи последний день помпеи |
|
Э Т О М П Р Е Д Л О Ж Е Н И И Т Р И Д Ц А Т Ь Д В Е Б У К В Ы |
|
|
коля коля коля коля коля катя катя катя катя катя катя катя катя катя катя |
|
|
Ё Ж З И т.д. |
небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо небонебонебонебонебонебонебо не бог весть что |
|
Раз, Два, Три, Четыре, Пять, Шесть Семь, Восемь, Девять, Десять, Одинадцать, Двенадцать, Тринадцать, Четырнадцать, Пятнадцать, Шестнадцать, Семнадцать, Восемнадцать, Девятнадцать, Двадцать, Двадцать один, Двадцать два, Двадцать три, Двадцать четыре, Двадцать пять, вышел зайчик погулять |
Петру Беленку посвящается
с в е р х ч ч ч ч ч ч ч ч ч ч ч ч ч е е е е е е е е е е е е е л л л л л л л л л л л л л о о о о о о о о о о о о о в в в в в в в в в в в в в е е е е е е е е е е е е е к к к к к к к к к к к к к |
|
|
|
|
таааааааааааааааааааааакса
|
Второе Третьего не дано |
Ты большой-большой Оба мы — дураки |
|
Другой человек повесил трубку (телефонную) Третий человек повесил пиджак (польский) Четвертый человек повесил всех (вышеупомянутых) |
Леонардо да Винчи |
|
|
|
|
|
|
|
Шишковатый хозяин рощицы, разлив в бутылки остатки супа, принялся искать иголку в стогу сена, но оступился и упал в корыто для охлаждения инструмента.
Именно равнина, гладкая и ровная, мрачная и угрюмая, благодарная и драгоценная, вторгается однажды в радость, требуя спасаться бегством. Запах огуречной травы и борного мыла как сапогом ударил шишковатого хозяина рощицы в нос. Окровавленный от обжорства изменник родины — породистый интеллигент с большим пятном на голове, привыкший к роскошному столу, неумышленно изучал язык хиндустани в судовом лазарете, покрытом листьями, переходящими из одной тональности в другую. Дикая свинья, разбирающаяся в мерах сыпучих тел, бросила беглый взгляд на голодную птицу, долбящую похожий на тумбочку для ночного горшка пьедестал, стоящий в трех метрах от покрытого пузырчатой сыпью полицейского с тонко очерченными бровями. |
|
Гомер: Вижу чудное приволье... Бетховен: Слышу пенье соловья... Вечный Жид: Это русская сторонка... Анатолий Кузнецов: Это Родина моя. Мюнхгаузен: Правда глаза колет Герострат: Всем лучшим во мне я обязан книгам Венера Милосская: Мойте руки перед едой Дон-Жуан: Уходя, гасите свет Сизиф: Кончил дело — гуляй смело Вильгельм Телль: Не стой под стрелой Ньютон: Яблоко от яблони далеко не падает Дальтон: Все стало вокруг голубым и коричневым |
|
|
|
|
АМЕРИКАНСКАЯ ТАБЛИЦА УМНОЖЕНИЯ
2X0 = $0 2X1 = $2 2X2 = $4 2X3 = $6 2X4 = $8 2X5 = $10 2X6 = $12 2X7 = $14 2X8 = $16 2X9 = $18 |
|
Американские слова
|
|
ПриказыПриказ № 1Стереть с лица земли молоток для выделки желобов, резное и лепное украшение, гофрированную нижнюю юбку, крючок для прикрепления кортика, скамеечку для ног, указательный палец, попутный ветер, ничего не значащий припев в старинных песнях, искусственные волосы и зубы, четырехугольник.Приказ № 2Переименовать
слово аншлаг на слово фурункул слово трус на слово аромат слово отпуск на слово молочница слово фольга на слово корм слово ложь на слово талон слово фуражка на слово ярость слово побег на слово эмульсия слово колосник на слово женщина слово вексель на слово повидло слово виски на слово шомпол слово слово на слово помои слово кровля на слово отец слово опухоль на слово булочка слово лицо на слово редиска слово лекция на слово клетка слово подарок на слово война слово карлик на слово газета. Приказ № 3Накидку переименовать в пальто.Приказ № 4Разрешается поднимать целину.Приказ № 5Запретить смотреть в будущее, варить стекло, пребывать в полном составе, рождаться, попадать под категорию, случайно встречаться, набрасываться на еду, бежать быстрее лани, рассказывать всему свету, отбивать такт ногой, давать сигнал, разгадывать загадки, уходить в отставку, освежаться после работы, брать обратно слова, потягиваться после сна. издавать резкий скрежещущий звук, переезжать с места на место.Приказ № 6Премировать
тов. Человекова товарами, закупаемыми заблаговременно и оплачиваемыми при доставке, тов. Слюпень неполным дверным окладом, тов. Мехового урной для праха, тов. Флигельмана веселым ликующим настроением, тов. Эффектова девочкой, похожей на мальчика, тов. Унынина отдыхом в свободное от работы время, тов. Впускного тремя годами тюремного заключения, тов. Передник мраморной доской с золотой надписью «Чтоб тебе пусто было», тов. Вздыхайлова книжкой новых стихов поэта Виктора Мускулистова «Поскольку вы больны, я пойду один», тов. Серповидного хорошей ясной погодой. Приказ № 7Художники должны поправлять свои картины и покрывать их лаком. |
|
|
Человек
|
Посвящается Лизл УйвариНа столе лежит ручка.На столе лежит шариковая ручка. На старом столе лежит шариковая ручка. На старом дубовом столе лежит шариковая ручка. На старом дубовом столе лежит трехцветная шариковая ручка. На старом дубовом столе лежит трехцветная шариковая ручка, принадлежащая мне, а не кому-нибудь другому, и я могу писать все, что захочу. Могу написать слово «на», или «старом», или «дубовом», или «столе», или «лежит», или «трехцветная», или «шариковая», или «ручка». А могу написать целое предложение: «На старом дубовом столе лежит трехцветная шариковая ручка» - или такое предложение: «На старом дубовом столе лежит трехцветная шариковая ручка, принадлежащая мне, а не кому-нибудь другому, и я могу писать все, что захочу». |
|
ВсякоеПоговорка, вышитая бисером на свиной шкуре ...........1Встроенный в стены потолок ...........................1 Бурят в стакане воды .................................1 Туалетная бумага для рисования ................2 рулона Ружье с оптическим обманом ...........................1 Волосы, зачесанные на зад .....................16000000 Брачный союз советских социалистических республик ....1 Наносная земля обетованная ...........................1 Ловелас с большим стажем (до колен) ..................1 Прыгун в ширину ......................................1 Длиннорукий осел .....................................1 Крейсер «Ореро» ......................................1 Танец с сабрами ......................................1 Мешки с углем под глазами ............................2 Вампир-полукровка ....................................1 Вечнозеленое растение-однодневка .....................1 Сокращенный до нуля рабочий день ...................364 Приспущенные брюки ...................................1 Промежуток между двумя антрактами ....................1 Искусственный карандаш ...............................1 Дурная слава кпсс ....................................1 Гордиев санузел ......................................1 Дамская кобминация из трех пальцев ...................1 Обед из трех букв ....................................1 Гробовая доска почета ................................1 Швейная машина времени ...............................1 Узбекский доллар .....................................1 Драматург с именем, но без отчества и фамилии ....12008 Папа римский .........................................1 Родина-мать ..........................................1 Сын полка ............................................1 Бледный, как смерть, негр ............................1 Лилипутище ...........................................1 Кремль-брюле ..................................1 порция Членораздельная речь венеролога (стенограмма) ........1 Палата курдов ........................................1 Медный всадник без головы ............................1 Картофельный лимонад ........................20 бутылок Широкополовая шляпа ..................................1 Остров, окруженный сушей .............................1 Песочные часы с боем .................................1 Хлеб с солью (английской) ...................1 комплект Дальтоник, позеленевший от стыда .....................1 Картина «Затруханный Тухачевский в Туруханске» .......1 Скульптура «Буденный верхом на Коневе» ...............1 Коллаж «Утро нашей родины в сосновом бору» ...........1 Итого: 16 012 439 штук
|
|
Пьесы (1965-1972)
ЛОНДОН ИЛИ ВАШИНГТОН?Пьеса в одном действииДействующие лица
Подвыпивший Джек, писатель
Действие 1
Джордж: Джек, это Лондон?
Занавес. 7965 УКРАИНСКАЯ ПЬЕСАПервый украинец: Дэ Голь?Второй украинец: А хто його знае! Занавес. 1965 ВОСЬМОЙ ДЕНЬ МАРТАПьеса в двух действиях
Действующие лица Действие 1
Аркадий, Петр, Николай, Эдуард, Степан, Виктор, Владимир, Илья, Александр, Юрий (хором):
Конец первого действия. Действие 2
Светлана, Ольга, Эльвира, Валентина, Ирина, Флора, Алла, Татьяна, Зинаида, Елена (хором):
Занавес. ЯБЛОКОДействующие лица
Адам
Адам, Ева, Змей-искуситель, Ньютон, Вильгельм Телль, Сын Вильгельма Телля, Матросский ансамбль песни и пляски, Конь в яблоках, Спящая красавица (хором): Занавес. 1968 АЛФАВИТПьеса в одном действииИванов: А! Петров: Б! Иванов: В! Петров: Г! Иванов: Д! Петров: Е! Иванов: Ё! Петров: Ж! Иванов: 3! Петров: И! Иванов: И! Петров: К! Иванов: Л! Петров: М! Иванов: Н! Петров: О! Иванов: П! Петров: Р! Иванов: С! Петров: Т! Иванов: У! Петров: Ф! Иванов: X! Петров: Ц! Иванов: Ч! Петров: Ш! Иванов: Щ! Петров: Ъ! Иванов: Ы! Петров: Ь! Иванов: Э! Петров: Ю! Иванов: Я! Петров: Нет, я! Иванов: Нет, я! Петров: Нет, я! Иванов: Нет, я! Петров бьет Иванова. Иванов бьет Петрова. Занавес. 1972 БЕСКОНЕЧНАЯ ПЬЕСАДействующие лица
Кабаков Бачурин: А по-моему, сегодня вторник! DIXI*[*Я сказал, я высказался (лат.).]Тестообразный, бледный, одутловатый ирландец, с повязкой на глазу, сшитой из лоскутов, демонстрировал поверхностное знание шерифу, желающему получить наследство после чьей-либо смерти. В двенадцати шагах от них стоят на гранитной плите лавочник, рабочий и покупатель. Лавочник: Хочется спорить, пререкаться, обсуждать, дискутировать. Рабочий: Украситься бы флагами. Покупатель: У меня обманчивая внешность и секретная дверь в виде книжного шкафа с отводной трубой для выделения гноя. Шериф (кричит рабочему): Я — человек, часто обедающий вне дома! Ирландец: Мне очень по душе колонна в Лондоне в память пожара 1666 года. Рабочий: Посмотрите, шериф, моя левая нога поросла мхом. Покупатель: Совсем новый головной убор с квадратным верхом? Лавочник: У меня была очень хорошая мама, но она гангренизировалась и завещала мне гнездо шипа. Рабочий: Вот официальное письмо с орфографическими ошибками. Вместо слова «фынь» написано «фьеф». В получку куплю часы, рассчитанные на одну минуту. Ирландец: Мелочи занимают лишь мелкие умы. Рабочий: Завтра я должен ночевать в печи для обжига извести. Шериф (стремительно изо всех сил писает лилейно-белым членом): Я очень люблю танцевать с лилипутками. Лавочник (показывая пальцем в небо): Смотрите, смотрите, самка турухтана с охладителем. Ирландец, шериф, лавочник, рабочий, покупатель (все вместе): DIXI. Марьина Роща, 1968 ПЬЕСА(Без названия) В пустом огромном зале с лепным потолком лежит, облокотившись на руку, Герцогиня в парусиновых брюках. В 25 см от ее носа стоит большой Барабан.В этот момент входит Игла для гравирования без кислоты. Игла для гравирования без кислоты (Барабану): Месье, вы забыли под машиной жир для смазывания кожи и профсоюзный билет, подлежащий обложению пошлиной. Смех в зале. Барабан: Зачем пускать пыль в глаза? Я забыл профсоюзный билет не под машиной, а в мусорном ящике, что на Петровке. Но, прежде чем забыть его, я снял с него копию и сделал из нее бумажный колпак. Герцогиня смотрит в потолок и говорит про себя: «Обманутый человек». Игла для гравирования без кислоты уходит, командуя себе: «Ать-два, ать-два!» Входит Карликовая лошадь. Карликовая лошадь (обращаясь к Барабану): О, кипучая Герцогиня! Я всю свою жизнь пожирала пространство и страдала молча, но сотрудник газеты, пишущий передовицы, заставил меня запеть.
Всё преходяще: гаснет и звезда. И человек лишь горсточка песка, Но скорбь его, как вечность, глубока. Входит пожилая почтенная Ягода бузины, подходит на цыпочках к Барабану. Ягода бузины (неожиданно громким голосом): Никто больше не приходил?
КРЫЛАТЫЕ СЛОВА(Пьеса)Чапаев: А Васька слушает да ест. Мичурин: А подать сюда Землянику! Шемякин: А судьи кто? Шариков: Ай Моська, знать она сильна, коль лает на слона! Ильф и Петров: Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? Поддубный: Будет буря, мы поспорим и поборемся мы с ней. Буденный: Были когда-то и мы рысаками. Венера Милосская: Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей. Мафусаил: В мои лета не должно сметь свое суждение иметь. Наполеон: В Москву, в Москву, в Москву! Буденный: В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань. Квазимодо: В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Засулич: Вера без дел мертва есть. Блудный сын: Вернемся к нашим баранам. Панург: Вернемся к нашим баранам. Мичурин: Вкушать от древа познания добра и зла. Стенька Разин: Волга впадает в Каспийское море. Мюнхгаузен: Все врут календари. Мичурин: Все пройдет, как с белых яблонь дым. Чапаев: Все течет, все изменяется. Ильф и Петров: Всякой твари по паре. Ерофеев: Выпить чашу до дна. Безенчук: Где стол был яств, там гроб стоит. Герострат: Глаголом жги сердца людей. Чкалов: Гони природу в дверь — она влетит в окно. Магомет: Гора родила мышь. Всадник без головы: Горе от ума. Чайковский: Горе тому, кто соблазнит единого из малых сих. Чайковский: Да был ли мальчик-то? Икар: Да здравствует солнце, да скроется тьма! Бейлис: «Дело» помощи утопающим... Венера: ...дело рук... Чапаев: ...самих утопающих. Бейлис: «Делу» — время, потехе — час. Иуда: Деньги не пахнут. Ирод: Дети — живые цветы жизни. Лец: Еже писах, писах. Герострат: Есть еще порох в пороховницах. Кот Васька: Есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть. Гулливер: Жена Цезаря должна быть выше подозрений. Сталин: Жив курилка. Поддубный: Жизнь — борьба. Мафусаил: Жизнь коротка, искусство долговечно. Чайковский: Здравствуй, племя младое,незнакомое! Герострат: И дым отечества нам сладок и приятен. Венера: И скучно, и грустно, и некому руку подать. Игорь Нетто: И ты, Брут? Герострат: Из искры возгорится пламя. Бетховен: Имеющий уши да услышит. Дон-Жуан: Ищите женщину. Тимур: И я в Аркадии родился. Герострат: И я сжег все, чему поклонялся, поклонился всему, что сжигал. Буденный: Коня! Коня! Полцарства за коня! Сизиф: Кто не работает, тот не ест. Буденный: Лошади кушают овес и сено. Дядя Том: Мир — хижинам, война — дворцам. Платон: Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь. Наполеон: Москва! Как много в этом звуке... Сизиф: Мы отдохнем! Бетховен: Мы услышим ангелов... Гомер: ...мы увидим небо в алмазах. Герострат: Наделала синица славы, а моря не зажгла. Ильф и Петров: Нам не надо златого кумира. Бетховен: Народ безмолвствует. Мюнхгаузен: Не могу молчать. Чаплин: От великого до смешного один шаг. Мичурин: Плоды просвещения. Атлант: Подписано — так с плеч долой. Нарцисс: Познай самого себя. Неру: Послушай, ври, да знай же меру. Буденный: Поэзия — вся! — езда в незнаемое. Радж Капур: Призрак бродит по Европе... Крупская: С милым рай и в шалаше. Мичурин: Смотри в корень. Безенчук: Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил. Пятница: Суббота для человека, а не человек для субботы. Ростропович: Так проходит слава мира. Шаляпин: Ты все пела? Это дело... Барышников: ...так поди же попляши. Дездемона: Умолкни, чернь непросвещенна. Митрофан: Учиться, учиться, и еще раз учиться. Обломов: Фигаро здесь, Фигаро там. Гаргантюа: Хлеба... Гомер: ...и зрелищ. Маресьев: Чего моя нога хочет? Гомер: Чем ночь темней, тем ярче звезды. Олег Попов: Чему смеетесь? Над собою смеетесь. Павлик Морозов: Чти отца своего... Эдип: ...и матерь свою. Дон-Жуан: Что делаешь — делай скорее. Мичурин: Яблоко раздора. Красная Шапочка: Я волком бы выгрызла бюрократизм. Митрофан: А знаю только то, что ничего не знаю. Иуда: Язык родных осин. Митрофан: Я мыслю — значит, существую. ЧАЙКА-БУРЕВЕСТНИККомедия в трех действияхДействующие лица
Часть парка в имении Сорина. Широкая аллея, ведущая от зрителей в глубину парка к озеру, загорожена эстрадой, наскоро сколоченной для домашнего спектакля так, что озера совсем не видно. Налево и направо у эстрады кустарник. Аркадина (тихо). Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Треплев (умоляюще и с упреком). Между тучами и морем гордо реет буревестник, черной молнии подобный. Сорин (идет вправо и поет). То крылом воды касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и тучи слышат радость в смелом крике птицы. Нина (протягивает в сторону Тригоринаруку, сжатую в кулак). В этом крике — жажда бури! Шамраев (входит). Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Полина Андреевна (Якову). Чайки стонут перед бурей — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. Маша (отцу). И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни, гром ударов их пугает. Тригорин (раскланивается с Дорном и с Медведенком, потом нерешительно подходит к Треплеву). Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах... Дорн (Нине, которая подходит). Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! Медведенко. Все мрачней и ниже тучи... (Целует жене руку.) ...опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому. Яков (убирая со стола). Гром грохочет. Повар (целует у Аркадиной руку). В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Горничная (выносит Аркадиной шляпу, манто, зонтик, перчатки). Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаха в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады. Аркадина (после паузы). Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает. Треплев (иронически). Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури, — и смеется, и рыдает... Сорин (смеется). Он над тучами смеется, он от радости рыдает! Нина (взволнованно). В гневе грома, — чуткий демон, — он давно усталость слышит, он увеерн, что не скроют тучи солнца, — нет, не скроют! Шамраев (подводит Тригорина к шкафу). Ветер воет... Полина Андреевна (стучит по столу). Гром грохочет... Маша (сдерживая восторг). Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Тригорин (записывая в книжку). Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Дорн (перелистывая журнал, Тригорину). Точно огненные змеи вьются в море, исчезая, отраженья этих молний. Медведенко (прислушиваясь). Буря! Скоро грянет буря! Аркадина, Треплев, Сорин, Нина, Шамраев, Полина Андреевна, Маша, Тригорин, Дорн, Медведенко, Яков, Повар, Горничная (качают отрицательно головами, хором). Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: «Пусть сильнее грянет буря!...»
|
|
|
|
|
|
|
В гриме ХармсаЯ всегда любил рассказы Даниила Хармса. Мне всегда хотелось стать его соавтором. Но, увы, Хармс погиб в год моего рождения. Тогда я взял его рассказы, оставил все, как было, лишь изменил фамилии героев. В результате получилась серия дружеских шаржей на известных деятелей эмиграции.
В. Б.
ЧТО ТЕПЕРЬ ПРОДАЮТ В МАГАЗИНАХБорис Филиппов пришел к Глебу Струве и не застал его дома.А Струве в это время был в магазине и покупал там сахар, мясо и огурцы. Филиппов потолкался возле дверей Струве и собрался уже писать записку, вдруг смотрит — идет сам Струве и несет в руках клеенчатую кошелку. Филиппов увидал Струве и кричит ему:
— А я вас уже целый час жду!
Эти слова так взбесили Филиппова, что он нажал пальцем одну ноздрю, а другой ноздрей сморкнулся в Струве. БАСНЯСергей Довлатов сказал: «Я согласен на все, только бы быть хоть капельку повыше». Только он это сказал, как смотрит — стоит перед ним волшебница.— Чего ты хочешь? — спрашивает волшебница. А Сергей Довлатов стоит и от страха ничего сказать не может. — Ну? — говорит волшебница. А Сергей Довлатов стоит и молчит. Волшебница исчезла. Тут Сергей Довлатов начал плакать и кусать себе ногти. Сначала на руках все ногти сгрыз, а потом на ногах. Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе. СЛУЧАЙ С НАУМОМ КОРЖАВИНЫМВот однажды Коржавин хотел лечь спать, да лег мимо кровати. Так он об пол ударился, что лежит на полу и встать не может.Вот Коржавин собрал последние силы и встал на четвереньки. А силы его покинули, и он опять упал на живот и лежит. Лежал Коржавин на полу часов пять. Сначала просто так лежал, а потом заснул. Сон подкрепил силы Коржавина. Он проснулся совершенно здоровым, встал, прошелся по комнате и лег осторожно на кровать. «Ну, — думает, — теперь посплю». А спать-то уже не хочется. Ворочается Коржавин с боку на бок и никак заснуть не может. Вот, собственно, и все. ВСТРЕЧАВот однажды Барышников пошел на службу да на пороге встретил Чалидзе, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси.Вот, собственно, и все. АНЕКДОТЫ ИЗ ЖИЗНИ БРОДСКОГОБродский всегда был поэтом и все что-то писал. Однажды Алешковский застал его за писанием и громко воскликнул: «Да никак ты писака!» С тех пор Бродский очень полюбил Алешковского и стал называть его по-приятельски просто Алешкой.Как известно, у Бродского никогда не росла борода. Бродский очень этим мучился и всегда завидовал Солженицыну, у которого, наоборот, борода росла вполне прилично. «У него растет, а у меня не растет», — частенько говаривал Бродский, показывая ногтями на Солженицына. И всегда был прав. Однажды Халиф сломал свои часы и послал за Бродским. Бродский пришел, осмотрел часы Халифа и положил их обратно на стул. «Что скажешь, брат Бродский?» — спросил Халиф. «Стоп машина», — сказал Бродский. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИАндрей Кленов ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего.Было слышно, как собака обнюхивала дверь. Виктор Урин зажал в кулаке зубную щетку и таращил глаза, чтобы лучше слышать. «Если собака войдет, — подумал Виктор Урин, — я ударю ее этой костяной ручкой прямо в висок!» ...Из коробки вышли какие-то пузыри. Василий Аксенов на цыпочках удалился из комнаты и тихо прикрыл за собою дверь. «Черт с ней! — сказал себе Василий Аксенов. — Меня не касается, что в ней лежит. В самом деле! Черт с ней!» ОПТИЧЕСКИЙ ОБМАНАндрей Седых, надев очки, смотрит на сосну и видит: на сосне сидит Лимонов и показывает ему кулак.Андрей Седых, сняв очки, смотрит на сосну и видит, что на сосне никто не сидит. Андрей Седых, надев очки, смотрит на сосну и опять видит, что на сосне сидит Лимонов и показывает ему кулак. Андрей Седых, сняв очки, опять видит, что на сосне никто не сидит. Андрей Седых, опять надев очки, смотрит на сосну и опять видит, что на сосне сидит Лимонов и показывает ему кулак. Андрей Седых не желает верить в это явление и считает это явление оптическим обманом. ПЬЕСАМаксимов (стоя посредине сцены): У меня сбежала жена. Ну что же тут поделаешь? Все равно, коли сбежала, так уж не вернешь. Надо быть философом и мудро воспринимать всякое событие. Счастлив тот, кто обладает мудростью. Вот Буковский этой мудростью не обладает, а я обладаю. Я в публичной библиотеке два раза книгу читал. Очень умно там обо всем было написано.Я всем интересуюсь, даже языками. Я умею по-французски считать и знаю, как по-немецки «живот». Дер маген. Вот как! Со мной даже художник Целков дружит. Мы с ним вместе пьем. А Буковский что? Даже на часы смотреть не умеет. В пальцы сморкается, рыбу вилкой ест, спит в сапогах, зубов не чистит... тьфу! Что называется — мужик! Ведь с ним покажись в обществе: вышибут вон, да еще и матом покроют — не ходи, мол, с мужиком, коли сам интеллигент. Ко мне не подкопаешься. Давай графа — поговорю с графом. Давай барона — и с бароном поговорю. Сразу даже не поймешь, кто я такой есть. Немецкий язык, это я, верно, плохо знаю, хотя знаю: живот — дер маген. А вот скажут мне: «Дер маген финдель мун», — а я уже и не знаю, чего это такое. А Буковский, тот и «дер маген» не знает. И вот с таким дурнем убежала! Ей, видите ли, вон чего надо! Меня она, видите ли, за мужчину не считает. «У тебя, — говорит, — голос бабий!» А и не бабий, а детский у меня голос! Тонкий, детский, а вовсе не бабий! Дура! Дура такая! Чего ей Буковский дался? Художник Целков говорит, что с меня садись да картину пиши. СУД ЛИНЧАЭрнст Неизвестный садится на коня и говорит, обращаясь к толпе, речь о том, что будет, если на месте, где находится общественный сад, будет построен американский небоскреб. Толпа слушает и, видимо, соглашается. Неизвестный записывает что-то у себя в записной книжечке. Из толпы выделяется Глезер и спрашивает Неизвестного, что он записал у себя в записной книжечке. Неизвестный отвечает, что это касается только его самого. Глезер наседает. Слово за слово и начинается распря. Толпа принимает сторону Глезера, и Неизвестный, спасая свою жизнь, погоняет коня и скрывается за поворотом. Толпа волнуется и за неимением другой жертвы хватает Глезера и отрывает ему голову. Оторванная голова катится по мостовой и застревает в люке для водостока. Толпа, удовлетворив свои страсти, расходится.КОМАР И МЕЛАМИДМеламид: Эй, Комар! Давай ловить комаров!Комар: Нет, я к этому еще не готов. Давай лучше ловить котов! КРИТИК ЗАВАЛИШИНЖил-был критик. Звали его Завалишин. Однажды вышел он из дому и пошел в лавочку купить столярного клея.Была оттепель, и на улице было очень скользко. Критик прошел несколько шагов, поскользнулся, упал и расшиб себе лоб. — Эх! — сказал критик, встал, пошел в аптеку, купил пластырь и заклеил себе лоб. Но когда он вышел на улицу и сделал несколько шагов, он опять поскользнулся, упал и расшиб себе нос. — Фу! — сказал критик, пошел в аптеку, купил пластырь и заклеил пластырем себе нос. Потом он опять вышел на улицу, опять поскользнулся, упал и расшиб себе щеку. Пришлось опять пойти в аптеку и заклеить пластырем щеку. — Вот что, — сказал критику аптекарь, — вы так часто падаете и расшибаетесь, что я советую вам купить пластырей несколько штук. — Нет, — сказал критик, — больше не упаду! Но когда он вышел на улицу, то опять поскользнулся, упал и расшиб себе подбородок. — Паршивая гололедица! — закричал критик и опять побежал в аптеку. — Ну вот видите, — сказал аптекарь. — Вот вы опять упали. — Нет! — закричал критик. — Ничего и слышать не хочу! Давайте скорее пластырь! Аптекарь дал пластырь, критик заклеил себе подбородок и побежал домой. А дома его не узнали и не пустили в квартиру. — Я критик Завалишин! — кричал критик. — Рассказывай! — отвечали из квартиры и заперли дверь на крюк и цепочку. Критик Завалишин постоял на лестнице, плюнул и пошел на улицу. ШОСТАКОВИЧ И РОСТРОПОВИЧШостакович (выходит, спотыкается об Растроповича и падает). Вот черт! Никак об Ростроповича! Ростропович (поднимаясь). Мерзопакость какая! Отдохнуть не дадут. (Идет, спотыкается об Шостаковича и падает.) Никак об Шостаковича спотыкнулся! Шостакович (поднимаясь). Ни минуты покоя! (Идет, спотыкается об Ростроповича и падает.) Вот черт! Никак опять об Ростроповича! Ростропович (поднимаясь). Вечно во всем помеха! (Идет, спотыкается об Шостаковича и падает.) Вот мерзопакость! Опять об Шостаковича! Шостакович (поднимаясь). Хулиганство! Сплошное хулиганство! (Идет, спотыкается об Ростроповича и падает.) Вот черт! Опять об Ростроповича! Ростропович (поднимаясь). Это издевательство сплошное! (Идет, спотыкается об Шостаковича и падает.) Опять об Шостаковича! Шостакович (поднимаясь). Вот черт! Истинно, что черт! (Идет, спотыкается об Ростроповича и падает.) Об Ростроповича! Ростропович (поднимается). Мерзопакость! (Идет, спотыкается об Шостаковича и падает.) Об Шостаковича! Шостакович (поднимаясь). Вот черт! (Идет, спотыкается об Ростроповича и падает за кулисы.) Об Ростроповича! Ростропович (поднимаясь). Мерзопакость! (Уходит за кулисы.) За сценой слышен голос Ростроповича: «Об Шостаковича!» Занавес. |
|
как поссорились Александр Исаевич и Иван Денисович ГЛАВА 1, АЛЕКСАНДР ИСАЕВИЧ И ИВАН ДЕНИСОВИЧ Славная бекеша у Александра Исаевича! отличнейшая! А какие смушки! Фу ты, пропасть, какие смушки! сизые с морозом! Я ставлю бог знает что, если у кого-либо найдутся такие! Взгляните, ради бога, на них, — особенно если он станет с кем-нибудь говорить, — взгляните сбоку: что это за объедение! Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Господи боже мой! Николай Чудотворец, угодник божий! отчего же у меня нет такой бекеши! Он сшил ее тогда еще, когда Наталия Дмитриевна не ездила в Нью-Йорк. Вы знаете Наталию Дмитриевну? Та самая, что откусила ухо у Чалидзе. Прекрасный человек Александр Исаевич! Какой у него дом в Кавендише! Вокруг него со всех сторон навес на дубовых столбах, под навесом везде скамейки. Александр Исаевич, когда сделается слишком жарко, скинет с себя и бекешу, и исподнее, сам останется в одной рубашке, и отдыхает под навесом, и глядит, что делается во дворе и на улице. Какие у него яблони и груши под самыми окнами! Отворите только окно — так ветви и врываются в комнату. Это все перед домом; а посмотрели бы, что у него в саду! Чего там нет! Сливы, вишни, черешни, огородина всякая, подсолнечники, огурцы, дыни, стручья, даже гумно и кузница. Прекрасный человек Александр Исаевич! Он очень любит дыни. Это его любимое кушанье. Как только отобедает и выйдет в одной рубашке под навес, сейчас приказывает Иловайской принести две дыни. И уже сам разрежет, соберет семена в особую бумажку и начнет кушать. Потом велит Иловайской принести чернильницу и сам, собственною рукою, сделает надпись над бумажкою с семенами: «Сия дыня съедена такого-то числа». Если при этом был какой-нибудь гость, то: «Участвовал такой-то». Покойный судья кавендишский всегда любовался, глядя на дом Александра Исаевича. Да, домишко очень недурен. Мне нравится, что к нему со всех сторон пристроены сени и сенички, так что если взглянуть на него издали, то видны одни только крыши, посаженные одна на другую, что весьма походит на тарелку, наполненную блинами, а еще лучше на губки, нарастающие на дереве. Впрочем, крыши все крыты очеретом; ива, дуб и две яблони облокотились на них своими раскидистыми ветвями. Промеж дерев мелькают и выбегают даже на улицу небольшие окошки с резными выбеленными ставнями. Прекрасный человек Александр Исаевич! Его знает и генерал нью-йоркский! Петро Григорьевич Григоренко, когда едет из Квинса, то всегда заезжает к нему. А протопоп отец Дудко, что живет в Ховрино, когда соберется у него человек пяток гостей, всегда говорит, что он никого не знает, кто бы так исполнял долг христианский и умел жить, как Александр Исаевич. Боже, как летит время! Уже тогда прошло более десяти лет, как он овдовел. Детей у него не было. У Иловайской есть дети и бегают часто по двору. Александр Исаевич всегда дает каждому из них или по бублику, или по кусочку дыни, или грушу. Иловайская у него носит ключи от комор и погребов; от большого же сундука, что стоит в его спальне, и от средней ко-моры ключ Александр Исаевич держит у себя и не любит никого туда пускать. Иловайская — девка здоровая, ходит в запаске, с свежими икрами и щеками. А какой богомольный человек Александр Исаевич! Каждый воскресный день надевает он бекешу и идет в церковь. Взошедши в нее, Александр Исаевич, раскланявшись на все стороны, обыкновенно помещается на крылосе и очень хорошо подтягивает басом. Когда же окончится служба, Александр Исаевич никак не утерпит, чтоб не обойти всех нищих. Он бы, может быть, и не хотел заняться таким скучным делом, если бы не побуждала его к тому природная доброта.
— Здорово, небого!* [* Бедная. (Примеч. В. А. Бахчаняна.)] — обыкновенно говорил он, отыскавши самую искалеченную бабу, в изодранном, сшитом из заплат платье. — Откуда ты, бедная?
Александр Исаевич очень любит, если ему кто-нибудь сделает подарок или гостинец. Это ему очень нравится. Очень хороший также человек Иван Денисович. Его двор возле двора Александра Исаевича. Они такие между собой приятели, каких свет не производил. Владимир Емельянович Максимов, который до сих пор еще ходит в коричневом сюртуке с голубыми рукавами и обедает по воскресным дням у «Максима», обыкновенно говорил, что Ивана Денисовича и Александра Исаевича сам черт связал веревочкой. Куда один — туда и другой плетется. Иван Денисович никогда не был женат. Хотя поговаривали, что он женился, но это совершенная ложь. Я очень хорошо знаю Ивана Денисовича и могу сказать, что он даже не имел намерения жениться. Откуда выходят все эти сплетни? Так, как пронесли было, что Иван Денисович родился с хвостом назади. Но эта выдумка так нелепа и вместе гнусна и неприлична, что я даже не почитаю нужным опровергать пред просвещенными читателями, которым, без всякого сомнения, известно, что у одних только ведьм, и то у весьма немногих, есть назади хвост, которые, впрочем, принадлежат более к женскому полу, нежели к мужескому. Несмотря на большую приязнь, эти редкие друзья не совсем были сходны между собою. Лучше всего можно узнать характеры их из сравнения: Александр Исаевич имеет необыкновенный дар говорить чрезвычайно приятно. Господи, как он говорит! Это ощущение можно сравнить только с тем, когда у вас ищут в голове или потихоньку проводят пальцем по вашей пятке. Слушаешь, слушаешь — и голову повесишь. Приятно! чрезвычайно приятно! как сон после купанья. Иван Денисович, напротив, больше молчит, но зато если влепит словцо, то держись только: отбреет лучше всякой бритвы. Александр Исаевич худощав и высокого роста; Иван Денисович немного ниже, но зато распространяется в толщину. Голова у Александра Исаевича похожа на редьку хвостом вниз; голова Ивана Денисовича на редьку хвостом вверх. Александр Исаевич только после обеда лежит в одной рубашке под навесом; ввечеру же надевает бекешу и идет куда-нибудь — или к городскому супермаркету, куда он поставляет муку, или в поле ловить перепелов. Иван Денисович лежит весь день на крыльце, — если не слишком жаркий день, то обыкновенно выставив спину на солнце, — и никуда не хочет идти. Если вздумается утром, то пройдет по двору, осмотрит хозяйство и опять на покой. В прежние времена зайдет, бывало, к Александру Исаевичу. Александр Исаевич чрезвычайно тонкий человек и в порядочном разговоре никогда не скажет неприличного слова и тотчас обидится, если услышит его. Иван Денисович иногда не обережется; тогда обыкновенно Александр Исаевич встает с места и говорит: «Довольно, довольно, Иван Денисович; лучше скорее на солнце, чем говорить такие богопротивные слова». Александр Исаевич очень сердится, если ему попадется в борщ муха: он тогда выходит из себя — и тарелку кинет, и хозяину достанется. Иван Денисович чрезвычайно любит купаться и, когда сядет по горло в воду, велит поставить также в воду стол и самовар, и очень любит пить чай в такой прохладе. Александр Исаевич чрезвычайно любопытен. Боже сохрани, если что-нибудь начнешь ему рассказывать, да не доскажешь! Если ж чем бывает недоволен, то тотчас дает заметить это. По виду Ивана Денисовича чрезвычайно трудно узнать, доволен ли он или сердит; хоть и обрадуется чему-нибудь, то не покажет. Александр Исаевич несколько боязливого характера. У Ивана Денисовича, напротив того, шаровары в таких широких складках, что если бы раздуть их, то в них можно бы поместить весь двор с амбарами и строением. У Александра Исаевича большие выразительные глаза табачного цвета и рот несколько похож на букву ижицу; у Ивана Денисовича глаза маленькие, желтоватые, совершенно пропадающие между густых бровей и пухлых щек, и нос в виде спелой сливы. Александр Исаевич если попотчивает вас табаком, то всегда наперед лизнет крышку табакерки, потом щелкнет по ней пальцем и, поднесши, скажет, если вы с ним знакомы: «Смею ли просить, государь мой, об одолжении?»; если же незнакомы, то: «Смею ли просить, государь мой, не имея чести знать чина, имени и отчества, об одолжении?» Иван же Денисович даст вам прямо в руки рожок свой и прибавит только: «Одолжайтесь». Как Александр Исаевич, так и Иван Денисович очень не любят блох; и оттого ни Александр Исаевич, ни Иван Денисович никак не пропустят жида с товарами, чтобы не купить у него эликсира в разных баночках против этих насекомых, выбранив наперед его хорошенько за то, что он исповедует еврейскую веру. Впрочем, несмотря на некоторые несходства, как Александр Исаевич, так и Иван Денисович прекрасные люди. ГЛАВА 2, ИЗ КОТОРОЙ МОЖНО УЗНАТЬ, ЧЕГО ЗАХОТЕЛОСЬ АЛЕКСАНДРУ ИСАЕВИЧУ, О ЧЕМ ПРОИСХОДИЛ РАЗГОВОР МЕЖДУ АЛЕКСАНДРОМ ИСАЕВИЧЕМ И ИВАНОМ ДЕНИСОВИЧЕМ И ЧЕМ ОН ОКОНЧИЛСЯ Утром, это было в июле месяце, Александр Исаевич лежал под навесом. День был жарок, воздух сух и переливался струями. Александр Исаевич успел уже побывать за городом у косарей и на хуторе, успел расспросить встретившихся мужиков и баб, откуда, куда, как и почему; уходился страх и прилег отдохнуть. Лежа, он долго оглядывал коморы, двор, сараи, кур, бегавших по двору, и думал про себя: «Господи, боже мой, какой я хозяин! Чего у меня нет? Птицы, строение, амбары, всякая прихоть, водка перегонная, настоянная; в саду груши, сливы; в огороде мак, капуста, горох... Чего ж еще нет у меня?.. Хотел бы я знать, чего нет у меня?» Задавши себе такой глубокомысленный вопрос, Александр Исаевич задумался; а между тем глаза его отыскали новые предметы, перешагнули через забор в двор Ивана Денисовича и занялись невольно любопытным зрелищем. Тощая баба выносила по порядку залежалое платье и развешивала его на протянутой веревке выветривать. Скоро старый мундир с изношенными обшлагами протянул на воздух рукава и обнимал парчовую кофту, за ним высунулся дворянский с гербовыми пуговицами, отъеденным воротником; белые казимировые панталоны с пятнами, которые когда-то натягивались на ноги Ивана Денисовича и которые можно теперь натянуть разве на его пальцы. За ними скоро повисли другие, в виде буквы Л. Потом синий казацкий бешмет, который шил себе Иван Денисович назад тому лет двадцать, когда готовился было вступить в милицию и отпустил было уже усы. Наконец, одно к одному выставилась шпага, походившая на шпиц, торчавший в воздухе. Потом завертелись фалды чего-то похожего на кафтан травяно-зеленого цвета, с медными пуговицами величиною в пятак. Из-за фалд выглянул жилет, обложенный золотым позументом, с большим вырезом напереди. Жилет скоро закрыла старая юбка покойной бабушки, с карманами, в которые можно было положить по арбузу. Все, мешаясь вместе, составляло для Александра Исаевича очень занимательное зрелище, между тем как лучи солнца, охватывая местами синий или зеленый рукав, красный обшлаг или часть золотой парчи или играя на шпажном шпице, делали его чем-то необыкновенным, похожим на тот вертеп, который развозят по хуторам кочующие пройдохи, — особливо когда толпа народа, тесно сдвинувшись, глядит на царя Ирода в золотой короне или на Антона, ведущего козу; за вертепом визжит скрыпка; цыган бренчит руками по губам своим вместо барабана, а солнце заходит, и свежий холод южной ночи незаметно прижимается сильнее к свежим плечам и грудям полных хуторянок. Скоро старуха вылезла из кладовой, кряхтя и таща на себе старинное седло с оборванными стременами, с истертыми кожаными чехлами для пистолетов, с чепраком когда-то алого цвета, с золотым шитьем и медными бляхами. «Вот глупая баба! — подумал Александр Исаевич, — она еще вытащит и самого Ивана Денисовича проветривать!» И точно: Александр Исаевич не совсем ошибся в своей догадке. Минут через пять воздвигнулись нанковые шаровары Ивана Денисовича и заняли собою почти половину двора. После этого она вынесла еще шапку и ружье.
«Что ж это значит? — подумал Александр Исаевич, — я не видел никогда ружья у Ивана Денисовича. Что ж это он? стрелять не стреляет, а ружье держит! На что ж оно ему? А вещица славная! Я давно себе хотел достать такое. Мне очень хочется иметь это ружьецо; я люблю позабавиться ружьецом».
Александр Исаевич встал и начал рассматривать ружье со всех сторон и позабыл дать выговор старухе за то, что повесила его вместе с шпагою проветривать.
Александр Исаевич оделся, взял в руки суковатую палку от собак, потому что в Кавендише гораздо более их попадается на улице, нежели людей, и пошел. Двор Ивана Денисовича хотя был возле двора Александра Исаевича и можно было перелезть из одного в другой через плетень, однако ж Александр Исаевич пошел улицею. С этой улицы нужно было перейти в переулок, который был так узок, что если случалось встретиться в нем двум повозкам в одну лошадь, то они уже не могли разъехаться и оставались в таком положении до тех пор, покамест, схвативши за задние колеса, не вытаскивали их каждую в противную сторону на улицу. Пешеход же убирался, как цветами, репейниками, росшими с обеих сторон возле забора. На этот переулок выходили с одной стороны сарай Александра Исаевича, с другой — амбар, ворота и голубятня Ивана Денисовича. Александр Исаевич подошел к воротам, загремел щеколдой: изнутри поднялся собачий лай; но разношерстная стая скоро побежала, помахивая хвостами, назад, увидевши, что это было знакомое лицо. Александр Исаевич перешел двор, на котором пестрели индейские голуби, кормимые собственноручно Иваном Денисовичем, корки арбузов и дынь, местами зелень, местами изломанное КОЛЕСО, или обруч от бочки, или валявшийся мальчишка в запачканной рубашке, — картина, которую любят живописцы! Тень от развешанных платьев покрывала почти весь двор и сообщала ему некоторую прохладу. Баба встретила его поклоном и, зазевавшись, стала на одном месте. Перед домом охорашивалось крылечко с навесом на двух дубовых столбах — ненадежная защита от солнца, которое в это время в Вермонте не любит шутить и обливает пешехода с ног до головы жарким потом. Из этого можно было видеть, как сильно было желание у Александра Исаевича приобресть необходимую вещь, когда он решился выйти в такую пору, изменив даже своему всегдашнему обыкновению прогуливаться только вечером. Комната, в которую вступил Александр Исаевич, была совершенно темна, потому что ставни были закрыты, и солнечный луч, проходя в дыру, сделанную в ставне, принял радужный цвет и, ударяясь в противостоящую стену, рисовал на ней пестрый ландшафт из очеретяных крыш, дерев и развешанного на дворе платья, всё только в обращенном виде. От этого всей комнате сообщался какой-то чудный полусвет.
— Помоги бог! — сказал Александр Исаевич.
Вся группа представляла сильную картину: Иван Денисович, стоявший посреди комнаты в полной красоте своей без всякого украшения! Баба, разинувшая рот и выразившая на лице самую бессмысленную, исполненную страха мину! Александр Исаевич с поднятою вверх рукою, как изображались римские трибуны! Это была необыкновенная минута! спектакль великолепный! И между тем только один был зрителем: это был мальчик в неизмеримом сюртуке, который стоял довольно покойно и чистил пальцем свой нос. Наконец Александр Исаевич взял шапку свою.
— Очень хорошо поступаете вы, Иван Денисович, прекрасно! Я это припомню вам.
Иван Денисович показался в дверях и что-то хотел присовокупить, но Александр Исаевич уже не оглядывался и летел со двора.
О ТОМ, ЧТО ПРОИЗОШЛО ПОСЛЕ ССОРЫ АЛЕКСАНДРА ИСАЕВИЧА
|
|
|
|
|
В А Г Р И Ч Б А Х Ч А Н Я Н
Издательство "ГАРЛЕМ"
|
Посвящается Сашу Черному и Коле Чернышевскому |
|
Цена на черном рынке — 100р. ( черная сотня ) |
|
В А Г Р И Ч Б А Х Ч А Н Я Н
|
|
|
|
|
|
|
|
Точка ножниц |
|
|
| оцифровано при моральной поддержке Zaraz.org |
